Главная / События / Календарь / Наука и теология: творческий конфликт

Наука и теология: творческий конфликт

В рамках Петербургского семинара по когнитивным исследованиям выступление Кирилла Копейкина (СПбГУ) «Наука и теология: творческий конфликт» (ул.Галерная, 58-60, ауд.152).

Новоевропейская наука возникла не просто как эффективный способ познания мира, но как своего рода новое – естественное – богословие, богословие Природы, восполняющее прежнее – сверхъестественное – богословие, богословие Откровения. Именно в контексте европейской интеллектуальной традиции, укорененной в библейском мировосприятии, сформировалось представление о двух божественных Книгах – Книге Мира и Книге Откровения, между которыми нет и не может быть противоречия, поскольку они созданы одним Автором. В результате естественнонаучное «прочтение» Книги Природы оказалось функционально похоже на исследование библейского текста.

С известной долей условности можно сказать, что раннехристианское богословие было занято прежде всего изучением прагматики Книги Природы. Средневековое богословие, исследовавшее символизм мироздания, изучало семантику его различных «элементов». Пафос научной революции XVII столетия состоял в том, что от исследования семантики и прагматики мироздания новая наука обратила свой взгляд к изучению синтаксиса Книги Природы. Собственно, суть «объект(ив)ного» метода познания состоит в том, что изучается математическая форма отношения различных «элементов» мира.
Среди множества научных дисциплин, исследующих соразмерность, смысл, историю, причины, разумные основания мира, – все то, что традиционно обозначалось термином логос, теоретическая физика занимает особое место. Ее выделенность обусловлена прежде всего тем, что физика дарует человеку теоретическое видение мира, а значит, в определенном смысле, позволяет увидеть мироздание «глазами Творца»: изначально само слово θεω-ρία (теория) прочитывалось как Бого-вúдение, а новоевропейская наука возникла как бого-словие – θεο-λογία – Книги Природы. Таким образом, теоретизирующая наука, претендующая на способность описать мир с «абсолютной точки зрения», неизбежно соприкасается с богословием, утверждающим что, ему ведом личностный взгляд Творца, данный в Его Откровении.
К началу третьего тысячелетия теоретическая физика вплотную подошла к вопросам, которые традиционно относились к компетенции философии и теологии: Что есть бытие? Что есть материя? Что есть небытие? Именно теоретическая физика выдвинула претензию на построение Единой Теории Всего. И характерно, что Эйнштейн, сегодня воспринимающийся как один из ярчайших выразителей духа науки, говорил: «Я хочу знать, как Бог создавал мир. Меня не интересует здесь тот или иной феномен, спектр того или иного элемента. Я хочу постичь Его мысли, все остальное — детали».
Подтверждаемая практикой достаточность используемого теоретической физикой языка описания мира приводит к тому, что теория начинает претендовать не только на описание того, что существует, но и на определение того, что в принципе может существовать, а значит, и на исключение того, что в принципе существовать не может. Таким образом наука выдвигает тезис об избыточности гипотезы существования Творца.
Однако, несмотря на необычайную эффективность новоевропейской науки, она оставляет неразрешенными целый ряд вопросов. Прежде всего, неясен онтологический статус законов природы. Если эти законы имманентны самой природе, то как они могут «управлять» миром? Если же они суть лишь человеческий способ упорядочивания природных явлений то откуда возникает та удивительная точность, с которой эти законы выполняются, причем выполняются зачастую далеко за пределами области их первоначального обнаружения? Далее, объективация приводит к тому, что методологически наука не может включить в научную картину личность, сознание, и вообще все психическое. Но не только сознание, которое еще Шопенгауэр называл «загвоздкой Вселенной», даже сама жизнь — обычная биологическая жизнь, а не сопутствующие ей физические процессы «обмена веществ» — ускользает из «сетей» объективного научного познания. Несомненно, что научная картина мира нуждается в расширении и углублении, которое позволило бы добавить живое, личностное «измерение» бытия — измерение, имеющее онтологический статус. И если мир — это действительно Книга, то помимо структуры у нее есть некий смысл, который нам еще предстоит постичь.
Похоже, что сегодня фундаментальная физика прикоснулась уже к онтологическим структурам мироздания. В квантовой механике, описывающей наиболее глубокий из достигнутых к настоящему моменту уровней реальности, не удается обнаружить более «глубокие» структуры. В пользу этого свидетельствует утверждение об отсутствии так называемых «скрытых параметров», основывающееся на нарушении неравенств Белла в экспериментах по изучению парных корреляций связанных общим прошлым элементарных микрообъектов. Однако «что» стоит за этими структурами, каков их «смысл», мы не понимаем.
Нобелевский лауреат, академик В.Л.Гинзбург в своей нобелевской лекции перечислил «три “великих” проблемы современной физики», существование которых, по его словам, означает, что «пока вопросы не выяснены, ни в чем нельзя быть уверенным». Одна из них — это проблема интерпретации нерелятивистской квантовой механики. Проблема интерпретации поднимает вопрос о глубинной природе мироздания: какова онтологическая реальность, стоящая за теми математическими конструктами, при помощи которых фундаментальная физика описывает мир?
Задача интерпретации естественнонаучной теории есть, по существу, задача герменевтическая и, следовательно, традиционно богословская: интерпретация Книги Природы есть герменевтика второго Писания Творца, дополнительного по отношению к Библии. Похоже, что сегодня мы приближаемся к следующему витку спирали познания, когда синтаксический, семантический и прагматический способы прочтения Книги Природы смогут объединиться в некоем принципиально новом синтезе. Соотнося обнаруживаемые объективирующей наукой структуры Книги Природы со структурами Книги Откровения, созданной тем же Творцом, мы можем попытаться осмыслить их в том историческом библейском богословском контексте, в котором возникала современная наука, и дать им содержательную интерпретацию, а значит, «проникнуть» в сокровенное, «внутреннее», смысловое измерение мира. Именно на пути поиска содержательной интерпретации обнаруживаемых наукой формальных закономерностей мироздания можно приблизиться к решению сложнейшей задачи выработки нового понятийного языка, адекватного современному вектору развития науки. Только так, по нашему глубокому убеждению, можно подойти к разрешению двух актуальнейших проблем — проблемы сознания и проблемы «великого молчания» Вселенной.